• Издательство
  • Стилианос Пападопулос. Блаженный Старец Иаков Цаликис


    Греческое издательство «Акритас» выпустило в свет уже восьмое издание этой книги. Все семь предыдущих изданий распроданы полностью, что свидетельствует о глубокой любви и почитании старца Иакова.

    Книга привлекает не только живостью повествования. Современному христианину, живущему в эпоху красивых социальных и идеологических корректировок основ Православия и подмены истинных ценностей ложными, очень важно ощущать под ногами твёрдую почву живой чистой веры. Жизнь блаженного старца Иакова — убедительный пример такой веры.


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    Предисловие
    Любящим и со дерзновением прибегающим к помощи блаженного старца Иакова
    Селение Ливией. Гибель деда старца Иакова, Георгия Кремидаса
    Ставрос Цаликис — отец старца
    Арест Ставроса Цаликиса
    Плен-переселение
    Возвращение Ставроса
    Школьные годы. Необычный ученик
    Первые чудеса
    Явления святой Параскевы
    Молитвы и исцеления
    Подмастерье-подвижник
    Исцеление Иакова по молитвам святого Харалампия и Божией Матери
    Молодой подвижник
    Духовные подвиги в военные годы
    Скорби подвижника
    Годы после оккупации
    Рядовой «отец» Иаков
    Работа ради сестры
    Храмы вновь обрели покровителя, а люди защитника
    Первое разочарование в монастыре святого Давида
    Возвращение в монастырь святого Давида
    Происки монаха и терпение Иакова
    Священник Бога Вышнего
    Новые подвиги
    Труды отца Иакова
    Звезда указывает путь в пещеру святого Давида
    Искушения и радости отца Иакова
    Со священной главой преподобного Давида
    Бесовские козни
    Смерть сестры
    Явление Архангелов
    Нельзя скрыть свет от светильника
    Чудо насыщения
    О том, как отец Иаков оставил голодными своих племянников
    Болезни отца Иакова
    «Об этом надобно судить духовно»
    «Угрозы святому Давиду»
    Игумен монастыря
    Он видел и осязал Пречистую Кровь Христову!
    «Для себя я никогда ничего не желал...»
    Общение в духе с преподобным Давидом и праведным Иоанном Русским
    Беседы с духовными чадами
    Дар прозорливости и другие дары старца
    У святого Иоанна Русского
    Скорби и чудеса
    Последняя ночь в пещере
    «Не говорите о том, что вы видели»
    «Если и хорошо прочитал, то ради моего Господа!»
    Благотворительность старца Иакова
    Настоятельские покои и неоскудевающий мешок
    « Про меня-то всё правильно сказал!»
    «Это вещи духовные»
    Искусственный сердечный клапан
    Лучший отдых и утешение старца — разговор с птицами, молитва в дупле
    Старец изгоняет бесов и принимает от них поношение
    «Кто ты такой, невежда Иаков?»
    «Левтёрис не умрёт!»
    Созерцание Рая
    «Будешь патриархом»
    Телесные страдания и... стихи
    Вынужденный затвор и полнота Божественной Благодати
    Тридневная волна благоухания
    Видение на праздник Преображения
    «Святой отче Давиде... прошу взять мою душу и принести её ко Христу»
    Конец близок, однако
    «не мешайте мне подвизаться»
    «Скоро я улечу, как птичка»
    «Меня считают ненормальным»
    Подарок патриарху
    Старец служил со Святыми и Ангелами
    Последний день жизни старца
    Погребение
    Чудеса продолжаются
    ФОТОГРАФИИ

    Старец Иаков (Цаликис), (1920-1991). Родился в малоазийском селении Ливиси.

    Это селение располагалось в гористой местности, земли, годной для земледелия, практически не было. Немногие равнинные участки почти все принадлежали туркам. Вот почему бόльшая часть населения этого маленького городка были ремесленниками. В марте маленькие бригады по два, три, четыре или больше человек, в зависимости от надобности, расходились по всем уголкам Турции, и возвращались к родному очагу лишь в ноябре-декабре, с тем, чтобы весной снова отправиться в странствие.

    Одними из таких артельщиков были дед и отец Иакова. Оба они с интервалом в год были схвачены властями. Всех арестованных отправляли на принудительные работы в так называемые рабочие батальоны.

    Арестованных использовали на самых тяжёлых работах: в рудниках, каменоломнях, на строительстве железных дорог. Их заставляли работать по многу часов в день, безжалостно избивали, кормили мало и плохо, зимой оставляли спать на улице или в холодных бараках и землянках, естественно, без всякого обогрева.

    Создавая эти рабочие батальоны, турки преследовали две цели. Во-первых, так обеспечивалась бесплатная рабочая сила, а во-вторых, постепенно истреблялось греческое население, не вызывая при этом раздражения европейских держав. У турок уже был неудачный опыт геноцида армян в 1915 году, когда многие европейские государства возмутились и публично обвиняли Турцию. Теперь турки решили действовать хитрее.

    Действительно, из этих рабочих батальонов мало кто возвращался.

    Погиб в них и дед Иакова.

    Наступил август 1922 года – время варварского разрушения города Смирны. В других местах греки жили в тревожном ожидании. В конце сентября было разослано известие о подготовке к переселению.

    Куда отправятся жители, на чём, никто не знал. Каждому разрешалось взять с собой один узел с одеждой.

    Весть о переселении была воспринята как смертный приговор.

    Однажды утром прискакали всадники с приказом всем женщинам, детям и старикам – отправиться в Макри, к новой пристани.

    Всех собрали на берегу моря, прямо у воды. Эту ночь женщины и дети провели под открытым небом. Утром всех выстроили в колонну по одному и по очереди обыскали. Забрали всё, не оставив ни гроша. Бедные женщины стали протестовать. А турки отвечали:

    – Здесь заработали, здесь и оставите.

    Наконец корабль причалил в Пирее. Сойти на берег не разрешили. Кира-Деспина с Феодорой вышли на палубу пришвартованного корабля и стали смотреть на народ в порту. Здесь они впервые услышали из уст греков богохульную брань. Женщины переглянулись:

    – Если здесь живут такие нехристи, то лучше нам вернуться к туркам!

    В Ливиси все жители отличались внешним и внутренним благочестием, все часто ходили в храм, воровство было редкостью, а о более серьёзных преступлениях и вовсе не слышали, в каждом доме висели иконы, перед которыми молилась вся семья.

    Интересно, что из Малой азии был и другой старец Паисий Святогорец.

    Из Пирей корабль отплыл на Итею. Там выгрузили остальных переселенцев, и повели в деревню Агиос Георгиос возле Амфисы. Киру-Деспину, Феодору с тремя детьми, её сестёр и двух братьев, Кирьякоса и Василиса, поселили в одном длинном бараке с другими семьями, которые отделялись друг от друга перегородками из натянутых одеял.

    Во главе большой семьи по-прежнему стояла кира-Деспина. Феодора не знала считать ли себя вдовой или продолжать ждать мужа, однако детям она говорила, что отец скоро вернётся. Ей и самой хотелось в это верить.

    Ставрос Цаликис, отец Иакова, долго работал в Малой Азии, затем бежал, разыскивал Феодору с детьми, но безрезультатно.

    Нашел их совершенно случайно.

    Маленькому Иакову шёл уже шестой год. Его любимой игрушкой было «кадило». Он нашёл вогнутый кусок черепицы, в углубление клал уголёк из очага, на котором готовили еду, обходил, кадя, весь дом и очень серьёзно пел: «алуйя, алуйя» (аллилуйя). Закончив кадить у себя дома, Иаков кадил у соседей, он немного приподнимал одеяло и переходил в соседнюю «квартиру». Потом в другую, потом в третью. Все так и жили в бараке, потому что людям говорили, что скоро их переведут в другое место и выделят землю. С этим кадилом в руках он и встретил своего отца.

    В шесть лет, не умея читать, Иаков уже знал наизусть всю Божественную литургию. Знал, что возглашает священник и что поёт псалтис* в воскресенье на литургии, и сам подпевал, почти без ошибок.

    При страшной бедности у детей Ставроса и Феодоры никогда не поднималась рука сорвать плод с чужого дерева. Как-то раз дети шли через сад и очень хотели есть. Под ногами валялись груши, по которым ходили овцы. Дети с завистью посмотрели на животных, но не посмели нарушить заповедь матери, запрещавшей брать чужое. Феодора учила их милосердию, не просто на словах, а собственным примером. Именно от матери старец Иаков научился довольствоваться малым.

    Иаков пошёл в школу в 1927 году. Учёба давалась Иакову хорошо, без особого труда он стал отличником. О поведении нечего и говорить. Иакова уважал сам учитель.

    Бедный мальчишка, шести-семи лет, большую часть года босой, в поношенной, но всегда чистой одежде, отчаянно худой, выделялся сразу: высокий, серьёзный, голова всегда поднята, лоб чистый, светлый… Беженцы и местные не видели, чтобы он играл, как другие дети, на улице, никогда не слышали от него бранного слова. Дети в школе иногда в шутку звали его «батюшкой», а брат Георгий и некоторые из знакомых часто называли «монахом». Чуть позже, когда Иакову исполнится десять лет, многие начнут называть его «отец Иаков» и будут пытаться целовать ему руку, а он будет её в смущении отдёргивать.

    Все дети ходили в школу раз в день, но Иаков ходил дважды, потому что очень любил школу. Ведь школой первые несколько лет был храм святой Параскевы. Каждый вечер он ходил туда зажигать лампады, ему нравилось ходить туда одному и сидеть до самой темноты. Он молился как умел – своими словами, потом через хвойный лес спускался к дому.

    Как только Иаков выучился в школе немного читать, он стал усердно изучать богослужебные книги.

    Конечно, в таком возрасте Иаков не мог полностью понять смысл читаемого. Но уже во втором классе начальной школы читал эти книги совершенно свободно.

    Вскоре Иаков уже не только помогал батюшке в алтаре, пел на клиросе. В храм он приходил намного раньше священника, ещё до рассвета и первым делом наводил порядок в алтаре.

    Уже с девятилетнего возраста Иаков стал утешителем для простых и бедных местных жителей – в большинстве своём беженцев. Заболевала скотина – звали Иакова, он читал молитву, и животные поправлялись. Если заболевали дети – помогал Иаков. Даже женщины при трудных родах обращались к Иакову.

    В 1933 году Иаков закончил начальную школу. Бедность и нужда не позволяли думать о продолжении учёбы. Феодора постоянно болела. Отец, хотя и был хорошим строителем, но зарабатывал мало, так что едва хватало на жизнь. Поэтому Иакову, кроме работы на своём поле, приходилось работать и на чужих. Вскоре отец стал брать его подмастерьем на стройку.

    Положив еду в заплечный мешок, они ходили по окрестным сёлам. Кому-то поправить дом, кому-то поставить забор… лишь бы была работа, а какая не важно.

    Подмастерье, таская глину и камни, молился, читал каноны и шептал тропари. Ночь Иаков тоже посвящал молитве. Только мать знала, что её маленький сын был настоящим подвижником. Знала, потому что видела или догадывалась, что он вставал по ночам, творил земные поклоны и читал каноны при свете светильника или луны, часами стоя на коленях. Эта привычка сохранилась у старца Иакова до самой кончины.

    В возрасте пятнадцати–шестнадцати лет Иаков часто ходил один по ночам в храм святой Параскевы и там молился. Уже с десяти лет он говорил: «Я буду монахом».

    В трудное военное время Иаков попробовал первый раз сделать то, что повторял потом неоднократно: начиная с вечера воскресенья и до субботы следующей недели, когда причащался, не ел ничего. В субботу приобщался, принимал антидор и вкушал немного пищи. В воскресенье ел, как обычно. Так он делал не постоянно, а время от времени. Но два или три раза помимо его воли приходилось поститься подряд две недели, с опасностью для здоровья. После такого подвига его с трудом приводили в чувство. Один раз после недели поста он отдал весь запас еды голодным детям, а другой – немощным старикам. Отдал всё, что у него было, до последней крошки, и сам несколько дней голодал, то и дело теряя сознание, но одновременно испытывая неизъяснимое внутреннее блаженство. Удивительно, что при таком строгом посте он работал не меньше, а зачастую и больше других.

    В 1942 году юноше пришлось пережить ещё одно испытание. Скончалась мать, которую он так любил.

    После смерти матери Иаков в полной мере ощутил, что вся забота о судьбе младшей сестры Анастасии легла теперь на его плечи. Он её очень любил и ради неё оставался в миру дольше, чем предполагал. Ушёл в монастырь только после того, как Анастасия вышла замуж.

    Годы оккупации были годами тяжких мучений. Старались терпеть, потуже затягивая пояса. Иаков работал везде, где можно было хоть немного заработать.

    Многие относились к нему с известной долей презрения из-за его безграничной покладистости – издевки и ругательства в свой адрес он принимал безропотно.

    Как-то раз летней ночью он вышел полить огород: была их очередь поливать. Иаков подошёл к каналу и увидел, что сосед пустил воду к себе. Хорошо зная, чья теперь очередь, юноша перевёл воду на свой участок, через некоторое время прибежал рассвирепевший сосед и стал ему угрожать. Иаков попытался спокойно разъяснить, что если оставить огород без воды, то всё засохнет и погибнет. Но сосед не реагировал на его слова, разразился в адрес Иакова страшной бранью. Иаков же в ответ на каждое его очередное ругательство спокойно отвечал: «Спасибо, дядя Георгий». Через некоторое время о происшедшем стало известно в деревне, и с тех пор выражение: «Спасибо, дядя Георгий» стало в деревне поговоркой.

    В 1947 году Иаков был призван на военную службу.

    Первый месяц службы был самым трудным. У новобранцев часто возникало желание разрядиться, и самым подходящим для этого им казался «отец Иаков». Не отвечая на насмешки и слегка улыбаясь, он проходил к своей койке.

    Через месяц ситуация стала меняться. Как только заболел первый солдат в их казарме, то рядом с ним оказался не кто иной, как Иаков, который мог и подать воды, и дать вовремя лекарство, и купить что-то в городе. То же было и со вторым заболевшим, и с третьим… О каждом он терпеливо заботился, словно мать. Больше всего это ощущалось в выходные, когда все уходили в увольнения. Тогда все заболевшие оставались на попечении Иакова.

    Движимые любовью начальник Иакова и его супруга просили егоостаться вместе с ними и жить в Афинах. В начале 1949 года, за несколько месяцев до демобилизации, они, у которых не было своих детей, предложили Иакову усыновить его. Подполковник пообещал построить для него небольшой храм на принадлежавшем им участке земли в Новой Ираклии и даже ходатайствовать о том, чтобы Иакова рукоположили во священника и поставили настоятелем в храм святого Пантелеимона в районе Фикс, где жила их семья.

    Иаков был очень растроган любовью и расположением к нему со стороны Зоиса. Однако, как можно мягче, стараясь не обидеть своего благодетеля, он ответил:

    – У меня иное предназначение, господин подполковник.

    В ноябре 1951 года Иаков направил свой путь в монастырь преподобного Давида, называемого Герондас*, на острове Эвбея.

    Иаков вышел из Фараклы ещё до рассвета. От Фараклы до Лимни дорога была хорошая, но потом начиналась крутая горная тропа. Он подошёл к обители около полудня, и в ужасе увидел, что в самом монастыре и вокруг него стояли загоны для овец и коз, вокруг царило запустение. Хозяевами здесь были пастухи. Кое-кто из них даже жил вместе с семьей в грязных и обветшавших монастырских кельях. В обители жило три монаха, которых, казалось, такое положение дел совершенно устраивало. Каждый жил сам по себе, сам заботился о своём пропитании и одеянии. Что касается монашеского делаяния, то только монах Евфимий осознавал своё назачение. Два других, казалось, попали в монастырь случайно.

    Вот эти двое в компании с пастухами и другими «заинтересованными лицами» старались выжить из обители Иакова. Разговаривали грубо, относились с презрением, отказывались кормить и открыто говорили «уходи»! Новый игумен отец Никодим (Фомас), недавно ставший настоятелем, мало чем мог помочь в этой ситуации, поскольку жил не в монастыре, а в селении Лимни, где служил приходским священником.

    Иакову дали келью, больше похожую на сарай. Она находилась немного выше того места, где сейчас в монастыре источник. Летом, в жару, дырявая крыша и сломанная дверь не доставляли особых неудобств. Зимой, конечно было трудно.

    Сначала послушник Иаков привёл, насколько было возможно, в порядок келью и место вокруг неё. С этим делом он справился легко, труднее было справиться с монахом Анфимом и пастухами. Они повели против него непримиримую и опасную войну, ведь теперь с приходом Иакова игумен Никодим мог показать, что монастырь действует, что совершаются службы, что есть певцы на клиросе. А поскольку совершаются службы, то пастухи обязаны покинуть обитель, игумен Никодим мог теперь на этом настаивать. Анфим и пастухи прекрасно знали настоящую причину всех своих бед. Это был Иаков, и он должен был за это ответить. Его поносили, над ним издевались, к нему подсылали посторонних людей с угрозами.

    Иаков без устали трудился, никто не видел, чтобы он сидел без дела. Строить, копать, убирать, сажать, поливать, рубить дрова – везде Иаков.

    Отец Никодим правильно понял, что с новым послушником в жизни монастыря открывается новая эпоха, и постарался, видя к тому же примерное житие и преданность Иакова обители, скорее постричь его в монахи. И уже на следующий день после пострига игумен назначил его экономом монастыря, передав ключи от склада, пόрты*, библиотеки, возложив на него, таким образом, полную ответственность за обитель.

    Он сделал, насколько было возможно, так, чтобы жизнь монастыря соответствовала уставу. Евфимий старался следовать уставу, но Макарий находился под влиянием неисправимого Анфима, которого особенно раздражало благочестие молодого монаха. Когда в монастырь приезжал игумен, эти двое старались всячески оклеветать Иакова. Говорили, что он никак не руководит монастырём, что ведёт себя высокомерно. Но гораздо хуже было, когда игумен отсутствовал. Нападкам Анфима не было конца.

    Вскоре Иаков был рукоположен во священники. Он стал ежедневно служить: совершал вечерню, повечерье, полунощницу, утреню, часы, а затем литургию.

    Отец Иаков по-прежнему жил в самой плохой келье, несмотря на то что был экономом. В полу зияли дыры, а внизу находился загон для скота. Первый раз после сильного снегопада отец Иаков проснулся покрытый снегом, который надуло в щели. Отец Иаков никогда не разжигал в келье огня, не было у него и нормальной зимней обуви. Как-то жена полковника Зоиса прислала ему старые солдатские ботинки, но они очень быстро износились, и Иакову пришлось привязывать к ним резину от старых автомобильных покрышек.

    В келье у Иакова стояла деревянная кровать, но спал он не на кровати. Давно ещё он читал о том, как прежде подвижники спали прямо на земле, и стал им подражать.

    Первые несколько лет у него не было ни свечей, ни лампады. Он зажигал лучину, ставил её перед собой посередине кельи, надевал епитрахиль, садился на пол, поджав под себя ноги, и начинал молиться.

    Игумен доверял Иакову, но иногда и его удавалось ввести в заблуждение, и тогда Иаков жестоко наказывался. Анфим и Макарий клеветали с большим мастерством, а у отца Иакова не было желания каждый раз оправдываться и подробно объяснять, как всё обстоит на самом деле. Поэтому он сразу же делал поклон и просил прощения, хотя и не был виноват.

    Отец Иаков был изнурён ежедневным физическим трудом. Все послушания лежали на нём. А игумен, приезжая в монастырь, требовал, чтобы всё было безупречно. Несмотря на трудности, Иаков работал сверх человеческих сил,. И каждую ночь по тропинке отправлялся в пещеру, поднимался с таким трудом, словно шёл на Голгофу.

    В начале 60-х годов слава о старце стала распространяться в народе.

    Его тихое и исполненное чистой любви лицо: светлый лоб, глаза, которые словно обнимали всего человека, ласковая величественность голоса – всё это производило на людей особое впечатление.

    Даже просто находясь рядом с отцом Иаковом (не важно говорил он или нет), человек как-то незаметно начинал ощущать в душе мир и тишину, от старца передавалась другим его кротость, внутренняя тишина и мир.

    Тем, кто узнал отца Иакова в 60-е годы, особенно повезло. Паломников было мало, и батюшка мог уделять каждому достаточно внимания. Однажды летом блаженный епископ Григорий Халкидский отправил в монастырь группу молодых людей, студентов богословского факультета. Познакомившись с отцом Иаковом, они испытали на себе всю силу его любви, и для многих из них он стал духовным отцом.

    Старец не радовался славе человеческой, но ещё более ревностно и строго следил за тем, чтобы не уклоняться от соблюдения монашеских добродетелей смирения и послушания.

    Соблюдение же заповеди нестяжания казалось ему настолько лёгким, что он даже не говорил о ней. Он стремился к осуществлению и на деле воплощал другую, большую заповедь – заповедь милосердия. В бедности он жил и в бедности умер, несмотря на то что в последние годы монастырь стал довольно богатым, старец ничего и никогда не оставлял себе.

    Начиная с 1960-х годов, благодаря трудам старца обитель стала укрепляться и богатеть. С этого же времени отец Иаков, как приходской священник, стал получать зарплату. Но из этой зарплаты он не оставлял себе ни одной драхмы, встав на путь беспримерного милосердия. Сначала десятки, сотни, а потом и тысячи людей стали получать от него кто единовременную, а кто и постоянную помощь. Пока отец Иаков не стал настоятелем, он в каждом случае обращался к игумену Никодиму за благословением на раздачу милостыни. В 1975 году отец Иаков сам стал во главе монастыря, и тогда в обитель стали поступать очень крупные пожертвования, из которых отец Иаков миллионы драхм раздавал бедным и, прежде всего, больным.

    Тяжёлый физический труд, многочасовые службы и еженощное бдение в келье сказались на здоровье отца Иакова. Строгий пост, доходивший порой до полного неядения, тоже истощал его. Но отец Иаков ни под каким предлогом не хотел сократить пост и бдение. Чем больше он возрастал духовно, тем строже была его аскеза.

    Начиная с 1956 года у отца Иакова стала сильно болеть поясница. Боль в ногах он, худо-бедно, мог переносить, но боль в пояснице становилась невыносимой. При этом из 24 часов в сутки 22 часа он был на ногах. Хорошо, если на два часа ночью он ложился отдыхать. Это старец позволял себе только в том случае, когда боль в пояснице становилась нестерпимой. Если же утром предстояло служить, да ещё если был большой праздник, как, например, Рождество, Крещение или другой, то отец Иаков не ложился совсем. И так до самых последних дней жизни, даже несмотря на искусственный клапан в сердце. Когда какой-нибудь брат говорил:

    – Устали Вы, батюшка, пойдите отдохните…

    Старец отвечал:

    – Ты иди, отец, а я останусь. Сегодня великая ночь, я не устал.

    Утром старца Иакова находили стоящим на коленях в надетой епитрахили погружённым в молитву.

    Из-за постоянного тяжёлого труда и аскетических подвигов, не прекращавшихся даже ночью, у отца Иакова стали болеть ноги. От сильной боли он не мог ходить. В 1974 году старца повезли в больницу на операцию.

    Отец Иаков вернулся в монастырь. Но трудиться, как раньше, он уже не мог. Теперь много часов подряд он, стоя на коленях, принимал исповедь. Так, до конца жизни чаще всего он исповедовал, стоя на коленях.

    Множество чудесных событий. Но я о них и рассказываю, так как все-таки область чуда находится вне научного поля.

    Чудеса Божии отец Иаков не объяснял, а принимал как есть.

    Обращаясь к святым Давиду и Иоанну Русскому, он разговаривал с ними как с родными. Прямо просил у них то, в чём имел нужду. Однажды он даже рассердился и «пригрозил» святому Давиду.

    Это случилось в 1972 году, когда крестьянин из деревни Ровьес срубил на дрова несколько монастырских маслин. После изъятия монастырских земель у обители остался только оливковый сад, поэтому отец Иаков сильно переживал, когда срубили маслины. Кроме того, ему самому пришлось бегать по инстанциям, поскольку игумен назначил его ответственным за порядок в монастыре. У него и так было столько забот – только суда ещё не хватало! Отец Иаков возмутился не на шутку. Он пошёл в храм, встал перед иконой преподобного Давида и высказал ему всё, что думал:

    – Я оставил свой дом, сад, огород и по любви пришёл сюда, чтобы тебе служить. Ты знаешь, как я тебя люблю и как почитаю. Всё здесь твоё. Но сам ты почему-то совсем не заботишься о своём хозяйстве. Каждый, кому не лень, приходит и рубит здесь деревья! Я не могу сейчас бегать по судам. Итак, чтобы до вечера вор был здесь. В противном случае, отче, я закрою тебя в ковчег и даже кадить не буду, и лампаду тебе зажигать тоже не буду!

    И святой Давид «послушался». Перед началом вечерни в храм зашёл какой-то человек. Отец Иаков сразу понял, что это и есть вор. После службы крестьянин подошёл к отцу Иакову, во всём признался и попросил прощения. Последовало полное примирение.

    С 1970 года слава об иеромонахе Иакове распространялась не только в окрестных селениях, но по всей Эвбее, Аттике*, в Афинах. Люди приезжали в монастырь, чтобы увидеть и услышать его, исповедоваться у него.

    25 июня 1975 года совершилось его поставление во игумена.

    Появились новые заботы. Восстановление монастыря, начатое ещё при игумене Никодиме, теперь продвигалось вперёд семимильными шагами. Отец Иаков заботился не только о своём монастыре, но и об окружающих деревнях. Когда в 1978/79 году в Греции горели леса, он по ночам выходил за стены обители, иногда один, а иногда в сопровождении кого-либо из братий, и молился об избавлении от пожара.

    В 1977 году во второй половине мая отец Иаков вновь тяжело заболел. Он терпеливо переживал свой недуг, но болезнь не отступала. Думая, что пришли его последние дни, старец 23 мая написал завещание двум братьям монастыря. Эту записку мы нашли после в его тетради. Текст её прост и безыскусен, но в нём нам раскрывается подлинная святость нестяжательного подвижника. Содержит это завещание буквально следующее:

    «Монастырь Герондос, 23 мая 1977 года.

    Честные отцы, отче Кирилле и отче Серафиме, благословите.

    Отцы святые, заботьтесь о святой обители преподобного отца нашего Давида. Всё, что есть в этом монастыре, принадлежит преподобному старцу Давиду. И в келье преподобного Давида, в которой я живу с 1952 года всё принадлежит святому старцу Давиду: книги, деньги и т. д. Для себя я никогда ничего не желал, а то, что имею, имею ради болезни, по необходимости. Я никогда не думал чего-нибудь пожелать, что-нибудь иметь для себя, зная, что я – прах и пепел.

    Заботьтесь обо всём, имейте любовь между собой, потому что любовь покрывает множество грехов, ведь ради любви к нам отдал Себя на распятие Господь наш Иисус Христос. Если мы имеем любовь между собой, то мы – чада Божии.

    Если я, как человек земной, чем-то вас обидел, то простите меня, и благодать Господня да будет с вами.

    Лобызаю вас святым лобызанием.

    Недостойный иеромонах Иаков».

    С конца 70-х годов старец Иаков больше всего страдал от недостатка физических сил. Он переживал, что уже не может так же много, как раньше трудиться и молиться. Но в эти годы он очень много времени уделял исповеди и беседам с людьми. Старец всех принимал с безграничной любовью.

    старец становился ещё радушнее, особенно, когда говорил с молодёжью. Он просто переполнялся священной радостью и ликованием, а его посетители внутренне ощущали эту радость.

    Расставаться со старцем Иаковом всегда не хотелось. Он сам провожал паломников, люди уезжали воодушевлённые, утешенные, укреплённые, с огромным желанием и надеждой вернуться вновь. Одна лишь встреча с отцом Иаковом для многих становилась поворотным моментом в жизни.

    Протосингел иеромонах отец Х. говорил, что, когда он уходил от отца Иакова, у него было чувство, словно он уходит из рая.

    хотя старец не окончил даже первого класса гимназии, не был знаком ни с психологией, ни с педагогикой, он легко приноравливался к уровню своего собеседника или кающегося на исповеди. Крестьянин считал его своим человеком, и государственный служащий, и профессор университета, и член Верховного кассационного суда не испытывали трудности при общении с ним. Многие профессора университетов и высокопоставленные чиновники спрашивали у старца совета и исповедовались у него. Многие священники, епископы и даже патриарх преклонялись перед старцем Иаковом, не имеющим никакого диплома об образовании. Все уходили от него успокоенные, утешенные, исполненные новых сил.

    Старец Иаков, который так был строг к себе, проявлял большое снисхождение к другим. Доходило до того, что он разрешал в среду растительное масло под предлогом, что «люди устали, такой труд подъяли, чтобы приехать приложиться к мощам преподобного»… «ничего страшного, добавь им немного масла». Себе он такого не позволял никогда! Когда мы вместе сидели в трапезной за столом, батюшка какой бы ни был день, только делал вид что ест. Зато он радовался, когда гости ели от души.

    Начало 80-х годов было для монастыря трудным временем. Чем шире распространялась слава о старце, тем труднее становилось ему успевать исповедовать всех желающих и отвечать хотя бы кратко на приходящие письма.

    Старец часто болел, было много паломников, забот, искушений… Ноги опухли и посинели. Флебит* разыгрался не на шутку. Отец Иаков с трудом мог передвигаться. Вдобавок ко всему – болезнь сердца и дыхательных органов, сердечная недостаточность, сужение коронарных сосудов.

    Старец Иаков раздавал много милостыни. Под кроватью у него стоял заплечный мешок, в него батюшка складывал деньги, которые ему приносили благодетели. Он скатывал бумажные купюры в трубочку и прикреплял к ней резинкой бумажку с именем человека, кому предназначалось пожертвование. Он регулярно посылал больным и нуждающимся крупные суммы денег. Часто старец даже не открывал конверт с деньгами, который ему приносили, а сразу передавал нуждающимся. Это для того, чтобы не было мысли часть денег употребить на милостыню кому-нибудь ещё.

    Мешок его, как свидетельствовал сам батюшка, никогда не оставался пустым:

    – Пять даю, пятьдесят получаю… мешок всегда полон.

    Раздавая милостыню, батюшка не только испытывал радость, но и чувство благодарность к человеку, которому оказал благодеяние.

    Благодарности у батюшки всегда хватало на всех. Даже за простое посещение монастыря отец Иаков благодарил от всего сердца. Клириков же и мирян, которые привозили в монастырь паломников, он не только благодарил, но называл своими благодетелями. Он видел, что паломники прославляют Бога, и только в этом смысле они были для него утешением. Старец Иаков положил много сил на восстановление и расширение монастырских строений, ради того чтобы паломники, приезжая в обитель, могли найти здесь себе место для отдыха между службами. Нигде и ни в чём он не хотел видеть роскоши. Не только его собственная келья, но и весь монастырь, по мнению батюшки, должен был быть простым, скромным, без излишеств. Отец Иаков безмерно любил свою обитель, но был убеждён, что она принадлежит не ему, а паломникам, он же обязан всех безропотно принимать.

    Слава о старце Иакове распространялась, конечно, и среди самых простых людей. Рассказывали случай, как три старушки пришли убедиться в том, что отец Иаков на самом деле такой прозорливый, как о нём говорят.

    – А скажи, батюшка, сколько у меня всего детей было, сколько умерло, а сколько живо? – спросила одна.

    Батюшка отвечал, что всё это знает только Бог. Вторая старушка, разочарованная его ответом, усомнилась:

    – А это точно тот, про которого говорили, что он предсказывает?

    Третья попросила старца:

    – А про меня скажи что-нибудь.

    И батюшка со свойственным ему юмором сказал:

    – Ты просто святая, тебя хоть сейчас впору взять, положить в раку и поставить рядом с архиерейским место. Пусть люди подходят и прикладываются!

    Женщина, утешенная таким ответом, важно бросила своей соседке:

    – А ты говоришь, что он не прозорливый. Про меня-то всё правильно сказал!

    В ноябре 1986 года всем, да и самому старцу, стало понятно, что конец близок. Сколько ещё мог выдержать организм, отягчённый помимо болезни сердца ещё другими недугами? В отекших ногах циркуляция крови практически прекратилась. Несмотря на все болезни, отец Иаков не ослаблял поста. Количество паломников стало неизмеримо больше, чем прежде. Многим хотелось не только увидеть старца, но и исповедаться у него. Для духовника исповедь – это священная обязанность. Часто старец Иаков заканчивал исповедовать далеко за полночь. Отказать в исповеди человеку батюшка не мог. Братья монастыря, самые активные из них отец Серафим и отец Илларион из любви к старцу, следуя предписаниям врача, старались оградить его от чрезмерного количества паломников. Он в ответ протестовал:

    – Эти люди страдают, им тяжело… ты не духовник и поэтому не знаешь, что это значит…

    Каждый раз, когда батюшку посещали люди, занимающие высокое положение в обществе, известные личности, он говорил братии:

    – Видели, видели, сколько народу собирает преподобный Давид, как его почитают люди!

    А перед самими этими известными людьми он начинал обличать себя:

    – Знаете, что я себе говорю, когда вижу, как люди опускаются передо мной на колени на исповеди? «Кто ты такой, вре* Иаков, невежда и пустой человек, что приходят и становятся перед тобой на колени такие известные люди: профессора университетов, члены Ареопага, председатели апелляционных судов?»

    Старец внимательно смотрел, унылы или нет люди, которые его посещали, он хорошо знал, что уныние и тоска – это скорбная болезнь совершенного мира.

    Сам старец достиг такой меры духовного бесстрастия, что скорбел о страданиях других и пренебрегал своей собственной болью.

    Люди или по телефону, или приезжая в монастырь, просили у старца молитв, и монах рассказывал батюшке либо о больном раком, либо о бездетной паре, либо о случае душевной болезни, или отчаяния… Тогда старец воздевал руки:

    – Помяни, Господи, раба Твоего, того тяжелобольного в Лондоне… Ты знаешь его имя!

    Монах удивлялся такой молитве. Смелости ему было не занимать, и однажды он заметил: «Геронда, как-то странно ты молишься».

    – Чадо, Бог не хочет пустых слов, ему нужно сердце чистое и простое!

    Дважды в больнице он встречался с президентом Греции А. Папандреу.

    Он приблизился к больному, перекрестил его и сказал:

    – Господин мой Андреас, ты поправишься, не бойся, поправишься, и я был на этом одре болезни. Через три дня тебе станет лучше, и ты поедешь домой. Ты поправишься ради блага страны.

    Больной попытался пошевелиться, снять кислородную маску. Ему помогли. Он поцеловал руку старца и прошептал «спасибо». Слеза скатилась по щеке. Уходя, старец ему пообещал:

    – Я буду молиться святому, которому служу, чтобы он тебя исцелил через три дня, как я тебе сказал.

    Через 3 дня А. Папандреу выписался из больницы.

    Зима 1990–1991 прошла в телесных страданиях. Старец очень плохо переносил холод и сырость, он редко выходил из кельи, редко спускался в трапезную. Часто давила боль в груди, по ночам, да и днём, случались приступы с каждым разом переносить их было всё труднее и труднее. Старец должен был постоянно принимать лекарства, но чтобы они не вредили желудку, необходима была хорошая пища. Старец не соглашался, и желудок постоянно его беспокоил.

    Отцы монастыря видели всё это, переживали и не знали, чем помочь. Врачи настаивали, чтобы старец не утомлялся, чтобы не исповедовал так подолгу, не служил и хорошо питался. Но он не мог оставить своё священное служение, ослабить подвиг – для него это было немыслимо. Шёл Великий пост. Старец строго постился с конца февраля и весь март. Организм подвижника был очень истощён. Желудок сильно болел из-за постоянного приёма лекарств. Старец уже не выходил из кельи.

    Четыре дня он ничего не ел. Только в Великий четверг, после литургии, немного поел.

    Утро 21-го ноября 1991 года. Земная жизнь старца подошла к концу.

    Мало кому было сообщено о кончине старца. Но скорбная весть передавалась из уст в уста, словно сам старец звал к себе своих чад.

    С первыми лучами солнца дороги заполнились машинами, несметное количество их скопилось на дороге к монастырю, образовались заторы. Полицейские старались навести порядок. А тысячи людей, бросив машины, прошли несколько километров до монастыря пешком.

    Широкий монастырский двор был заполнен до отказа. Боялись, как бы от количества народа не обрушились веранды, идущие вдоль корпусов. За стенами вокруг монастыря – также тысячи людей.


    ** Пса́лтис– псалт, церковный певец.

    ** Ге́рондас– старец.

    ** Пόрта – монастырские врата.

    ** Аттика – область в Центральной Греции.

    ** Флебит– воспаление вен.

    ** Вреобыкновенное в Греции просторечие, похожее по смыслу на «море́»(младенец, несмышленый человек),но более грубое.

    Старец Паисий Святогорец. Слова. Том I. С болью и любовью о современном человеке.

    Старец Паисий Святогорец (1924-1994), известный во всём православном мире греческий афонский монах, подлинный святой нашего времени, авторитетнейший духовный наставник и писатель. Серия «Слова» Старца Паисия начала составляться после его кончины монахинями основанного Старцем монастыря Суроти недалеко от Салоник. При составлении «Слов» Старца Паисия были использованы магнитофонные и стенографические записи бесед с ним, его письма и отрывки из книг написанных им при жизни. Написанные в живой, образной форме вопросов и ответов «Слова» Старца Паисия Святогорца переведены на десятки языков и помогают многим людям найти путь к Богу и получить ответы на волнующие их вопросы. В I томе «Слов» собраны поучения Старца о грехе и диаволе, о современной культуре, о Духе Божием и духе мира сего, о Церкви в нашу эпоху.